07.09.2012
«Северсталь-метиз» ввязался в капчагайские сетки.

«Северсталь-метиз» ввязался в капчагайские сетки. «Северсталь-метиз» решила открыть в Казахстане собственное производство металлических сетчатых конструкций – габионов. Проект невелик: мощность капчагайского предприятия составляет всего 2-3 тыс. тонн продукции в год (0,2-0,3% от общего объема продукции «Северсталь-метиз»)

Источник: Курсив

Для компании он значим тем, что это первое производство, построенное с нуля: раньше она расширялась только за счет приобретений действующих заводов. О том, что из себя представляет казахстанское предприятие, «Къ» узнал, побеседовав с гендиректором «Северсталь-метиз» Олегом Ветром.

– Олег Владимирович, «Северсталь-метиз» присутствует в России, Украине, Италии. Закономерный вопрос – почему Казахстан?

– По большому счету, для нас важна, прежде всего, собственная стратегия по развитию бизнеса. В соответствии с ней мы уже смотрим конкретные места, определяемся с видами продукции в зависимости от рынка.

– И какие же факторы сработали в данном конкретном случае?

– В данном конкретном случае мы смотрели на результаты продаж за последние два года. Они показали, что за этот период в Казахстане были очень неплохие поставки того, что называется габионами, или сетчатыми изделиями. Обследовав этот рынок, оценив инфраструктуру, мы приняли решение, что нам было бы интересно организовать здесь предприятие. Для нас это очень интересный опыт в том плане, что все наше расширение – географическое и страновое, которое у нас было, происходило за счет приобретения уже существующих активов. А в Казахстане мы впервые в своей практике стартовали, на мой взгляд, удачно – с нуля. Проект, конечно, весьма скромный, но технологически достаточно сложный.

– Почему не в какой-то другой стране?

– Рынок СНГ для нас достаточно интересен, мы работаем практически во всех странах за маленькими исключениями, скажем, в Грузии, но это больше потому, что у России вообще сложные отношения с Грузией. Рынок Казахстана интересен хотя бы тем, что здесь практически нет местных производителей метизов, за исключением тех, кто производит очень незначительные объемы. Здесь развитая экономика – в том же Таджикистане вряд ли нужны метизы или габионы в больших количествах. Неплохая кадровая ситуация, взвешенная и удачная политика государства по отношению к местным производителям, понятное налогообложение – это основные факторы, необходимые для успешного развития производства. Мы рассчитываем упрочить здесь свои позиции – просто потому, что серьезно работать с рынком, не находясь в нем, достаточно сложно.

– Какие риски вы учитываете в проекте?

– Недостатки следуют из достоинств. С одной стороны, мы говорим о том, что здесь нет производителей – что, соответственно, означает, что здесь не наработано опыта, да и кадров, умеющих производить метизы, в Казахстане немного. Кроме кадровых, есть универсальные риски экономического спада производства и связанных с ним сложностей заемного фондирования.

– Политические риски?

– Казахстан показывает себя как стабильное государство с позитивным развитием. Мне хочется верить, что так и будет дальше. Конечно, в любом государстве есть риск, что отношение к бизнесу может поменяться.

– Например, после 2015 года?

– Например, после 2015 или любого другого года. Это может ударить по бизнесу. Но я надеюсь, что подписанные договоренности останутся в силе, а развитие будет поступательным, а не наоборот.

– Что из себя представляет предприятие?

– Производство, фактически, полного цикла. Мы сюда привозим проволоку и на месте из нее делаем сетку. Это полуфабрикат, но может быть и готовым изделием. Она применяется для противоселевой, противооползневой, противопаводковой защиты. Вариантов готовых изделий может быть множество – это сетчатые конструкции самого разного типа: и ящики, и матрасы – когда длина и ширина значительно превышают высоту. Весь этот сортамент будет выпускаться на капчагайском предприятии.

– Поставки будут только по Казахстану?

– Если мы выйдем на объемы, превышающие потребности Казахстана, то, конечно, начнем активно поставлять еще и в другие страны региона. Но наш анализ рынка Казахстана показывает, что нам, возможно, придется поставить дополнительные мощности, чтобы закрыть его потребности – настолько велик его потенциал.

– А если в цифрах, то какой объем производства у вас запланирован на следующий год?

– Если в цифрах, то план на следующий год у нас порядка 2 тыс. тонн.

– На текущий момент, сколько выпускаете, скажем, в месяц?

– В августе мы уже произвели 80 тонн продукции.

– Каков общий объем рынка сетчатых конструкций в Казахстане?

– Было бы не совсем корректно оценивать его в неких стабильных цифрах. Рынок сетчатых конструкций – рынок проектов. Например, проект по защите берегов на горных реках Алматинской области, рассчитанный на три года, или укрепление железнодорожных путей, которое реализует КТЖ. Соответственно, объемы меняются. Но если все-таки говорить о конкретных цифрах, то в среднем мы оцениваем этот рынок примерно в 7-10 тыс. тонн. Другой вопрос, что часть этих проектов может быть реализована с помощью других продуктов – например, бетонных или трубных конструкций.

– Сколько это в деньгах?

– Мы не можем посчитать наверняка этот рынок, потому что он оценивается вместе с услугами по монтажу и проектированию, тогда как мы только продаем сами сетчатые конструкции.

– Соответственно, ваша доля в Казахстане – четверть-треть рынка?

– Да, порядка 25-33%.

– А в России?

– В России мы в этом сегменте занимаем 45-62%. Но правильнее было бы считать по проектам: кто в них участвует, тот долю рынка и наращивает.

– 2 тыс. тонн в год – это проектная мощность завода?

– Не совсем так. Как Вы понимаете, габионы можно делать из проволоки различного диаметра. Поэтому, округляя, можно сказать, что проектная мощность составляет примерно 2-3 тыс. тонн в год. Мы собираемся в ближайшем времени выйти на 3-сменный круглосуточный график работы. При этом надо понимать, что мы работаем только на клиента, а не на склад. Наш продукт идет «с колес», и даже то, что Вы видели сегодня на открытом складе, завтра-послезавтра уже будет вывезено. Соответственно, объем производства будет сильно зависеть от запросов клиента.

– Куда законтрактована ваша продукция?

– Например, для укрепления берегов Малой Алматинки.

– Так это ваши габионы упали в реку?

– Да, продукция наша. Но здесь необходимы пояснения. Дело в том, что мы производим сетчатые конструкции, которые еще должным образом необходимо установить. В случае с Малой Алматинкой либо проектант, либо подрядчик выбрали неверную технологию установки.

– Подрядчик – это ваши парт-неры в Казахстане?

– Подрядчики – это организации, которые к нам не имеют отношения. Мы строительством не занимаемся. Мы можем показать типовые возможности укладки, но конечные решения принимает подрядчик. И, к сожалению, нередки случаи, когда компании пытаются сэкономить и найти более дешевые варианты. Приведу пример: на Дальнем Востоке рухнула 30-метровая стена – габионные конструкции, кстати, были не наши. Но самое главное: при проектировании и, более того, при монтаже были нарушены правила: матрасы должны были быть жестко связаны как с основой, так и между собой, чего не было сделано.

– И все же: почему габионы упали в реку? Это был всего лишь «второй этаж»...

– Вы хотите узнать, кто виноват? Наверняка мы не знаем. Это либо проектировщик, который неправильно сделал проект с учетом нагрузок на габионы на конкретном участке реки, либо исполнитель, который нарушил требования проекта. Причем, Вы же видели, хотя габионы и упали в реку, они не рассыпались и сохранили свою форму.

– Понятно. Давайте вернемся к рынку. Кто ваши конкуренты на нем?

– Есть другие российские компании, которые предлагают этот продукт, есть импортеры из Китая, Италии.

– За счет чего «Северсталь-метиз» собирается занять свою долю рынка?

– Наша продукция уже зарекомендовала себя. Приведу пример: дешевая габионная конструкция – это заготовка, которую клиент сам должен сложить и скрепить стенки специальным степлером. Мы армируем каждую нашу стенку по контуру более толстой проволокой и в комплект прилагаем проволоку для монтажа. В итоге, конструкция получается более жесткой, не рассыпается. Второе: более дешевый габион имеет более крупные ячейки – можно сэкономить на металле. Не вопрос – но в этом случае необходимы большие камни, которые аккуратно, руками – а габионы заполняются именно вручную – не уложить. Приходится использовать экскаватор, в результате наполнение получается неравномерным, с пустотами, а стенки распираются, так что вместо ящика мы получаем «яйцо». Скрепить его надежно с другим «яйцом» невозможно, так как они контактируют не гранями, а отдельными точками, вид неэстетичный, стоять конструкция не будет.

– Спасибо за подробный рассказ. Теперь про экономику. Сколько стоит новое предприятие?

– Сколько оно стоит, я Вам не скажу, мы это считаем коммерческой тайной.

– Тогда такой вопрос: когда предполагаете окупить?

– Через 3 года.

– Насколько дороже или дешевле обошелся завод для «Северсталь-метиза» по сравнению с аналогичными производствами в других местах?

– Перевозка сетки на большие расстояния – это перевозка воздуха в больших объемах. Самый первый и главный плюс, который мы получили с организацией производства здесь, – это снижение затрат на перевозку: мы экономим на логистике, доставляя сюда сырье (проволоку) и производя сетку и сетчатые конструкции здесь.

– Почему именно в Капчагае?

– Мы объехали всю Алматинскую область и выбрали Капчагай. Почему Алматинская область – потому что она находится вблизи от наших основных покупателей. Шымкент, опять же, недалеко, там тоже много речных проектов. Ставить производство в Караганде, а потом возить сюда, согласитесь, нелогично. Мы остановились на площадке, которую нам предоставило в аренду Алматинское электромонтажное объединение. Здесь уже работали люди с квалификацией, достаточной для того, чтобы мы могли их принять на работу. Плюс мы привлекательно выглядим как работодатель, потому что в Капчагае других промышленных предприятий, строго говоря, нет. Площадка не идеальная, но оптимальная из всех имеющихся.

– Чего не хватило для идеала?

– Не было электрической мощности. Нам пришлось самим ставить трансформатор и увеличивать мощность почти в 10 раз. Словом, для нас это разумный компромисс, с которого можно начать развиваться.

– Сколько в итоге вы экономите на транспорте?

– Итоговую экономию мы сможем просчитать только тогда, когда выйдем на плановые объемы. На нынешнем этапе я бы назвал цифру удешевления себестоимости в районе $200 на тонне. Другой вопрос, получим ли мы эти $200 или отдадим казахстанскому клиенту дальше за счет снижения отпускной цены… Конкурентная среда достаточно активная, поэтому для того, чтобы соревноваться с дешевыми изделиями из Китая, нам часто приходится снижать цены. И вопрос стоит так: либо не поставлять габионные конструкции на рынок Казахстана вообще и продавать там, где среднерыночная цена выше, либо организовать производство здесь, снижать издержки и сохранять свое присутствие на этом рынке. Когда мы все это посчитали, то остановились на организации производства здесь.

– На какой заработок рассчитываете?

– Не скажу. Понимаю, что интересно, но не скажу.

– Тогда, может, рентабельность раскроете?

– Средняя рентабельность такого производства составляет около 11%.

– Казахстанский проект будет на этом же уровне?

– Вероятно, да, потому что логистическая составляющая все же остается: нужно привезти проволоку из России.

– Собственная проволока – это принципиальный вопрос?

– Да. Мы производим проволоку по технологии горячего оцинкования, и для нас важно обеспечить необходимую толщину и качество цинкового покрытия – это один из ключевых элементов качества готового продукта. Плюс, при необходимости, мы делаем полимерное покрытие, защищающее, к примеру, от абразивного воздействия песка.

– Какова структура себестоимости?

– Традиционно наибольшую долю – порядка 70-80% – занимает металл. Из оставшегося существенные статьи расходов – это зарплата и энергетика.

– То есть цена доставки не имеет большого значения? Вы же сами сказали, что стали экономить…

– Да, но раньше всю логистику оплачивал клиент. А теперь доставка ложится в нашу себестоимость, она уже заложена в цене металла. Я могу сказать, что 20-тонная машина стоит 180 тыс. руб., это минимальная цена, реальная – 200-213 тыс. руб. Вагон на 60-65 тонн стоит 300 тыс. руб., поэтому мы будем ориентироваться на железнодорожный транспорт.

– Вы сказали, что экономите $200 на тонне…

– Частично мы заберем их себе, частично отдадим клиентам.

– Хорошо, предположим, пополам. $100 на тонну – насколько значимой будет экономия для потребителя?

– Продукт дорогой. Тонна стоит от $1,5 тыс. и выше.

– Так, от $1,5 тыс. Значит, минимальная годовая выручка для предприятия при выходе на проектную мощность – $3 млн. Понятно.

– Я продолжу: говорить о том, что мы ставили перед собой цель сильно удешевить продукцию и заполонить ею рынок, неверно. Мы не продаем ее в розницу.

– Тогда кому вы ее предлагаете? Кто ваши клиенты? Госструктуры?

– Преимущественно, да, наша продукция задействована в проектах крупного государственного строительства.

– Крупные частные компании не заказывают?

– Заказывают, но не так много. Есть еще определенный нюанс: например, «Газпром» считать бизнес-структурой или государственной? Или другой пример: значительные объемы габионов мы поставили на строительную площадку в олимпийский Сочи. С одной стороны, корпорация, которая отвечает за застройку, – частный консорциум, но разве стройка не государственная? Здесь то же самое: «Казахстан темир жолы» – коммерческая компания? Да, но со 100%-м государственным участием.

– А индивидуальные заказы?

– Не вопрос: если обеспеченному человеку, скажем, нужно укрепить пруд или участок – пожалуйста. Решение, конечно, не дешевое, но современное и эстетичное. Мы можем отгрузить заказ и в 2 тонны, хотя чаще, конечно, это объемы в 60, 80, 100 тонн.

– Кстати, по поводу эстетики. Я часто слышала мнения турис-тов, что природные берега, не закрытые габионом, выглядят эстетичнее.

– Через 5-7 лет габион зарастает травой, потом деревьями. Стоком воды между камнями наносится земля и органика, вода уходит. Потом габиона, по большому счету, не видно, он сливается с окружающей средой. При этом сам берег больше не разрушается.

– Вы уже осуществили проекты по укреплению берегов Сырдарьи в районе Кызылорды, канала в Жезказгане. Какие проекты запланированы на будущее?

– Это тоже коммерческая тайна.

– Даже уже подписанные проекты? На которые идет отгрузка тех самых габионов со двора?

– Не скажу, считайте, что это казахстанская особенность ведения бизнеса. Могу только сказать, что проекты по рекам мы продолжаем вести и будем поставлять для них габионы и в следующем году.

– Какова будет доля казахстанского подразделения в общем объеме продукции «Северсталь-метиз» и в ее сеточном сегменте?

– Если брать только сеточное направление, то где-то 8-10%. В общем же объеме компании «Северсталь-метиз» порядка 0,2-0,3% получается.

– Как себя чувствует на казахстанском рынке «Северсталь-метиз», поставляя прочую продукцию?

– Мы уже давно и успешно присутствуем на рынке Казахстана. Российские заводы поставляют сюда продукцию минимум 12-15 лет, «Днепрометиз» – десятки лет, связи налажены еще с советских времен, а если говорить об итальянской Redaelli Tecna S.P.A, которой скоро будет 200 лет, то канаты, которые она производит, наверняка попадали сюда и сто лет назад.

– Несмотря на это, ставку сделали именно на сетки.

– Это наш первый шаг в Казахстане.

– Тогда какой будет второй, если не учитывать сетки?

– Сейчас мы также оцениваем рынок, продуктовые линейки, которые здесь присутствуют, смотрим, какую продукцию здесь потенциально можно было бы производить.

– Какие позиции вы считаете наиболее перспективными?[/b]

– Разные продукты. Мы активно продаем канаты, проволоку, гвозди, достаточно много железнодорожного крепежа поставляем. Если мы соберемся организовать еще одно производство – это будет, скорее всего, что-то из перечисленного. Поймите правильно, мы не можем озвучивать наши планы до их реализации.

[b]– Но хотя бы сроки?


– Несколько лет. Скажем, три – пять лет.