03.04.2013
Мажит ТУРМАГАМБЕТОВ: «Тау-Кен Самрук» формирует инвестиционный портфель

Мажит ТУРМАГАМБЕТОВ: «Тау-Кен Самрук» формирует инвестиционный портфель

 

Выступая в конце января на совещании, посвященном итогам 2012 года и реализации Стратегии-2050, Глава государства отметил необходимость привлечения инвестиций в разведку новых месторождений.

По его словам, по этому показателю Казахстан сейчас находится чуть ли не на последнем месте, тратя на квадратный километр около 20 долларов в год. Для сравнения: в КНР на эти цели направляют 45, Австралии – 167, Канаде – 203 доллара. Как достичь инвестиционной привлекательности сферы, обеспечить баланс интересов государства и иностранных партнеров, не только осуществлять разведку и добычу, но и развивать металлургическое производство, создавая конечный продукт с высокой добавленной стоимостью, – в интервью «КП» рассказал председатель правления АО «Национальная горнорудная компания «Тау-Кен Самрук» Мажит Турмагамбетов.

– Мажит Абдыкаликович, за последнее время ваша компания получила 6 контрактов на недропользование. На какой стадии реализации они находятся?

– Из 6 заключенных нами контрактов – 2 небольших месторождения золота в Акмолинской и Алматинской областях, одно – марганцевое – в Акмолинской области, одно железорудное – в Балхаше, свинцовое – в Алайгыре и медное – в Спасском в Карагандинской области. Сейчас ждем подписания седьмого контракта по медному месторождению в Алматинской области. Моносвинцовое месторождение Алайгыр уже готово к добыче, сейчас проходим процедуру согласования по финансированию в ФНБ «Самрук-Казына», после чего приступим непосредственно к подготовительным работам. На всех остальных месторождениях будет проводиться разведка.

Что касается инвестиций, то по золотым и одному медному месторождению у нас есть стратегические партнеры. По железорудному, марганцевому и свинцовому, достаточно привлекательным, мы работаем самостоятельно.

Наряду с этими контрактами в заделе у нас еще 24 месторождения. В том числе по 4 начата работа, по остальным – ищем стратегических партнеров.

– В феврале был подписан контракт по Спасской меднорудной зоне. Разведка уже началась?

– Сейчас контракт проходит внутрикорпоративные процедуры рассмотрения, после его утверждения можно будет приступить к разведке. Финансирование первой части – прединвестиционного этапа геологоразведки – полностью будет осуществлять наш стратегический партнер – компания Great Western. На Спасской меднорудной зоне много рудопроявлений, поэтому работа, видимо, будет проходить поэтапно. Тем более она занимает огромную территорию – 12,5 тысячи квадратных километров. Столь значительная площадь предоставлена впервые за последние годы. На инвестиционном этапе финансирование будет проводиться равными долями.

– Планируете ли развивать производственные мощности на месторож­дениях, осваиваемых вами самостоятельно?

– Это одна из наших ключевых задач. Мы рассматриваем приобретение ряда месторождений, готовых к добыче, для того, чтобы начать там производственную деятельность. На основе таких опорных месторождений будут строиться заводы по выпуску определенных видов продукции. К примеру, большие перспективы обещает железорудное производство. Это возможности выпуска не только стали, но и спецстали, которая на сегодня не производится в Казахстане, создание для этого принципиально новых производств. Если по одним металлам мы сможем обойтись концентратом, который будем продавать либо отдавать на другие заводы, то по другим планируем идти до продукции пятого передела, то есть производить ее с более высокой добавленной стоимостью, но конкурентоспособной и привлекательной для потребителя.

– А первой ласточкой, пилотным производством со времени основания вашей компании станет аффинажный завод…

– Нам его и поручили первым построить. Местом расположения выбрана Астана. Поскольку сейчас очень много золотых месторождений находится в разработке, надеемся, что сырье будет. Мощности завода позволят перерабатывать 25 тонн золота. При том что сегодня Казахстан производит порядка 45 тонн. Завод намечено запустить уже в декабре текущего года. Планируется внедрять не традиционный кислотный метод, а электрохимический. Это вызвано тем, что завод строится на территории специальной экономической зоны, почти в черте города, поэтому выбрана более экологичная технология.

Для того чтобы в будущем получить сертификат Лондонской биржи цветных металлов, необходимо будет провести большую работу, в течение трех лет мы должны производить 10 тонн золота определенного качества. Наше золото по казахстанским стандартам будет соответствовать требованиям уровня 9999. Оно будет пригодно как для покупки Нацбанком, так и для внутреннего использования на рынке, например на Усть-Каменогорском монетном дворе.

– «Тау-Кен Самрук» определен в качестве держателя государственного пакета акций, в частности, акций трех горнорудных компаний – «Казцинк», «Казахмыс» и ENRC. Чем продиктовано решение Правительства сконсолидировать эти пакеты в национальной компании?

– Дело в том, что государство в лице Министерства финансов владеет сейчас 11,65% акций ENRC и 15% акций «Казахмыса», а «Самрук-Казына» является владельцем 11% акций «Казахмыса» и недавно выкупил 30-процентный пакет акций «Казцинка». Получается, что Минфин и «Самрук» имеют совместно блокирующий пакет в «Казахмысе». Но представители в совете директоров там разные. А потому нет единой позиции, единого управления этими акциями на основе отраслевого подхода. Объединив, мы получим 26% акций «Казахмыса» – блокирующий пакет. Конечно, в ENRC у нас будет небольшой пакет, тем не менее мы будем достаточно крупным акционером. И в «Казцинке» станем крупным акционером, представляющим интересы государства.

Сегодня сложилась такая ситуация, что «Казахмыс» выпал из топ-100, разряда «голубых фишек». Это, естественно, влияет на капитализацию компании, стоимость ее акций. На сегодня акции ENRC также упали. «Казахмысу», владеющему 26% акций ENRC, придется списывать убытки, что также повлияет на капитализацию компании. Поэтому нужен представитель государства в едином лице, влияя на корпоративное управление, стратегию, бюджетную, технологическую политику, воспроизводство сырьевой базы. Не скажу, что мы станем некоей панацеей. Но, по крайней мере, определенным образом вести учет, реализовывать совместные проекты, обеспечивать рост доходности на вложенный капитал мы готовы. Думаю, что разрозненные пакеты ни к чему хорошему не приведут. Если есть государственный пакет, он должен быть активно управляемым.

– Вы активно привлекаете инвес­торов. Но не останавливает ли их предлагаемая вами схема финансирования равными долями?

– Конечно, позиция 50% на 50% несколько осложняет наше положение. Но мы осознанно идем на это. Потому что на нашу компанию возложена задача восполнения минерально-сырьевой базы. А, допустим, СПК преследуют другую цель – привлекать инвесторов, и они придерживаются принципа 10% на 90%. Но я не вижу смысла разрабатывать месторождения на таких условиях. Как правило, СПК заключают соглашения на геологоразведку и потом на стадии добычи уходят. Инвестор остается один. В итоге государство никакой прибыли от добычи металла не получает, кроме разве что косвенной – в виде налогов, рабочих мест. Инвестору тяжело понять, как можно с одной нацкомпанией идти на паритетное соглашение, когда есть другая нацкомпания, предлагающая более лояльные условия. Это и обусловило условное разграничение месторождений между нашей компанией и СПК. На­деюсь, в ближайшее время механизм этого деления будет четко отработан и недоразумения возникать не будут.

– Станет ли, на ваш взгляд, более привлекательной геологоразведка для инвесторов с принятием предлагаемых МИНТом изменений и дополнений в Закон «О недрах и недропользовании»?

– Известно, что Мининдустрии и новых технологий с учетом мнений ассоциаций, нацкомпаний внесло в документ порядка 130 поправок. Мы также активно участвуем в законотворческой работе, так как заинтересованы в сокращении сроков получения контрактов, улучшении инвестиционного климата, повышении доступа к геологической информации. Стоит признать, что сегодня процедура получения контракта очень затянута, может занимать до двух лет. А, например, в Бразилии, контракт на разведку дают в режиме онлайн в течение 2 часов, правда, там проводится большая подготовительная работа. Конечно, инвестор может подождать месяцев 4–5, но потом он, как правило, сворачивается и уходит. От нас так 2 инвестора ушли. Они сказали, что имеют такие же контракты в других странах, и им проще потратиться там, чем у нас.

Остро стоит и вопрос доступа к информации. Для того чтобы предоставить ее инвестору, я должен ее приобрести, а цена варьируется от 2–3 до 17 миллионов тенге. При этом неизвестно, заинтересует ли она инвестора, оправдаются ли мои расходы. Поэтому вносится изменение, согласно которому информацию станут предоставлять всем, а покупать ее будет только тот, кто получит контракт на это месторождение. Думаю, это справедливо.

– Геологоразведка многие годы значительно отставала от добычи. На какие направления ее развития, по-вашему, нужно обратить перво­очередное внимание?

– К сожалению, в геологоразведку, геологическое изучение у нас долгое время не вкладывали средства. Поэтому отрасль сильно отстала. Надо проводить геологическое изучение, а это большой пласт работы – от региональных исследований, крупномасштабных поисковых, оценочных работ до предразведки, детальной разведки. Это во-первых. Во-вторых, надо проводить глубинные исследования. У нас изучен только поверхностный слой, по разным оценкам, на 350–400 метров. Надо уже идти до 700 метров и ниже. Так как, по оценкам зондирования космических исследований, на больших глубинах у нас есть металл.

Нужно помнить, что геологоразведка – очень рискованная отрасль, требующая больших финансовых, временных затрат. Чем больше мы сейчас вложим, тем больше инвесторов к нам придет. Мы сейчас идем самостоятельно на некоторые проекты не от того, что нет инвесторов, а потому что знаем: поставив это месторождение на баланс, сможем гораздо дороже продать инвестору те же 50%. Тем более сегодня твердые полезные ископаемые выходят на первый план, постепенно вытесняя нефтяной сектор.

Казахстанская правда